Свежие комментарии

  • Сергей Иванов
    Надо было утопить.Британцы назвали ...
  • Владимир Соловьев
    В недружественных странах наворованное не прячут. НЕ ДОЖДЁТЕСЬ!Песков ответил на...
  • Николай Хоменко
    Конечно, санкции США не влияют на Российскую экономику, потому что этой экономики нет.Захарова прокомме...

Три завода. Не все сокращения вредны. Колонка Анатолия Вассермана

Три завода. Не все сокращения вредны. Колонка Анатолия Вассермана

Размышления публициста о судьбе некогда крупных московских заводов, закрытых в 1990-е.

Уже более полутора десятилетий довольно часто участвую в съёмках разных программ в ТелеДоме: Москва, улица Лизы (Елизаветы Ивановны) Чайкиной (1918.08.28–1941.11.23), дом 1. Комплекс занимает целый квартал. Фасад его — Ленинградский проспект, 68 — конструкторское бюро имени Александра Сергеевича Яковлева (1906.04.01–1989.08.22). Когда-то под его руководством создан большой, по меркам середины 1930‑х годов — как раз на весь этот квартал, авиационный завод «Молния». В лихие 90‑е он обанкрочен, оборудование распродано (по большей части на металлолом), и с тех пор опустевшие цеха сдаются под кино- и телесъёмки.

Понятно, к концу жизни Яковлева завод был слишком мал для большинства новых разработок КБ: разве что спортивные модификации самолёта первоначального обучения Як‑18 можно было полностью смонтировать в старых цехах, а реактивные истребители вертикального взлёта Як‑38 и Як‑41, не говоря уж о пассажирских Як‑40 и Як‑42, строились на других заводах. Да и сейчас КБ тесно сотрудничает с Иркутским авиазаводом: половину здания на Ленинградском проспекте занимает как раз московское представительство ОАО «Иркут».

Як-18

Но всё же в конце советской эпохи «Молния» создавала опытные образцы отдельных деталей и целых сборочных узлов новых «Як»ов. Там же их испытывали на прочность и работоспособность. Конструкторы по результатам проверок сразу дорабатывали результаты своего творчества. Теперь же за каждым пробным вариантом приходится летать в Иркутск или же сидеть там по несколько месяцев подряд, не имея возможности согласовать вносимые поправки с разработчиками соседних узлов.

Результат печален. За всё постсоветское время КБ «Яковлев» довело до серийного производства всего одну машину — учебно-тренировочный истребитель Як‑130 (да и тот начинали разрабатывать вместе с итальянской фирмой Aermacchi, но на заключительном этапе разошлись: итальянцы получили всю техническую документацию на планер — фюзеляж, несущие и управляющие поверхности — и на её основе выпускают свой M‑346). Да ещё советских времён проект Як‑242 (как видно из индекса, созданный в развитие Як‑42) радикально перепроектирован (весь планер теперь из углепластика, бортовое оборудование и двигатели новые) и проходит испытания под гордым названием МС‑21 — магистральный самолёт XXI века.

SuperJet‑100

Для сравнения. Конструкторское бюро «Сухой» (я сейчас живу на другой стороне одной из улиц, между которыми расположен занимаемый им и его опытовой частью квартал) сохранило своё опытное производство, по размеру и возможностям сопоставимое с «Молнией». И за постсоветское время запустило в серию не только десятка полтора модификаций (иной раз весьма радикальных, доводящих почти до мечтаемых Соединёнными Государствами Америки возможностей истребителя пятого поколения) разработок советских времён, но и две машины, созданные с нуля: пассажирский SuperJet‑100 и боевой Су‑57.

Кстати, SuperJet многие ругают за изобилие зарубежных комплектующих (к тому же иной раз неудачных: так, до недавнего времени львиная доля простоев порождалась дефектами в той части двигателя, что разработана и выпускается французской фирмой SNECMA, причём по контракту с нею «Сухой» не имел права публично сообщать об этих дефектах, и о них стало известно только после радикальной переделки французами своего творения). Но решение было вынужденным. Сейчас в коммерческой авиации конкурируют в основном не технические, а экономические характеристики. Самолёт зарабатывает только в полёте, а на земле лишь тратит деньги. Чем меньше время простоев, тем выгоднее. Поэтому многие крупные производители компонентов самолётов создали глобальные сети обслуживания, заменяющие и настраивающие всё неисправное за считанные дни, а то и часы.

Наши моторо- и приборостроители пока не располагают сопоставимыми возможностями (их создание занимает годы и стоит многие миллионы — а то и миллиарды — долларов). Пришлось комплектовать самолёт именно тем, что можно быстро починить в любом аэропорту мира. А уж по опыту эксплуатации теперь лучше известно, какие импортные узлы, когда и в каком порядке можно будет заменить отечественными.

Итак, судя по сравнению результатов «Яковлева» и «Сухого», закрытие завода «Молния» принесло несомненный ущерб. Более того, многие полагают, что все постсоветские банкротства столь же разрушительны. Смею заверить: многие — но всё же далеко не все.

Три завода. Не все сокращения вредны. Колонка Анатолия Вассермана

Ещё одно московское промышленное предприятие, превращённое в съёмочные павильоны, — завод «Калибр». Он несколько десятилетий был, пожалуй, одним из лучших в мире производителей концевых мер — металлических (в последние десятилетия — и керамических) плиток с толщиной, различающейся в разных точках на доли микрометра. Их делают разной толщины — от долей миллиметра до десятков сантиметров. Из них можно собрать пакет заданного размера и проверять им размеры деталей на любом производстве. Конечно, на практике размеры обычно проверяют другими инструментами, а уж точность их работы — пакетами плиток.

Пакет можно собрать по способу американского конструктора Хока, нанизав плитки с отверстиями посередине на стержень и стянув гайками. Но само усилие прижатия сплющивает плитки, уменьшая их толщину. Пусть очень немного — но в деле измерения каждый микрон важен. Поэтому выше ценятся плитки по технологии шведского инженера Иогансона (так его называют у нас; увы, не знаю, как его фамилия произносится на родине). Он разработал методику столь точной полировки плиток, что неровности на их поверхности сопоставимы с радиусом действия сил межмолекулярного притяжения — всего несколько нанометров. Столь ровные плитки слипаются, если их просто сложить.

Плитки Иогансона долгое время делали вручную. Потом на ленинградском (во время войны эвакуированном в Киров и по сей день работающем там) заводе «Красный инструментальщик» созданы станки для их изготовления. За подробностями отсылаю к книге Юрия Германовича Вебера «Разгаданный секрет»: там всё рассказано весьма эмоционально, но понятно даже детям (я в детстве как раз оттуда узнал о концевых мерах и с тех пор пополнил свои познания на сей счёт лишь незначительно). В числе крупнейших производителей плиток — и многих иных средств измерения и контроля — долго был московский «Калибр».

Увидев, что сейчас там инструментальное производство заменено телесъёмочным, я поначалу возмутился: кто же мог фактически ослепить промышленность, лишив её надёжных средств измерения? Но немного поразмыслив, понял: промышленность не ослепла — напротив, обрела новое зрение.

Жорес Алферов

Уже в 1980‑е годы стали не просто широко доступны, а ещё и сравнительно дёшевы лазеры — источники света с точно известной частотой (то есть при известных свойствах среды, где распространяется свет — и длиной волны). А когда на основе идей великого советского физика Жореса Ивановича Алфёрова (1930.03.15–2019.03.01) — лауреата (2000) Нобелевской премии «за разработку полупроводниковых гетероструктур, используемых в высокочастотных схемах и оптоэлектронике» созданы полупроводниковые лазеры и светодиоды, оптические методы измерения стремительно потеснили механические.

Кратко расскажу, что придумал Алфёров. Характерные размеры кристаллических решёток соответствуют длинам волн того диапазона электромагнитных излучений, обнаруженного Вильхельмом Конрадом Фридрих-Конрадовичем Рёнтгеном (1845.03.27–1923.02.10) — первым (1901) лауреатом Нобелевской премии по физике «в знак признания исключительных услуг, которые он оказал науке открытием замечательных лучей, названных впоследствии в его честь». Такое излучение используют, например, для исследования структуры кристаллов. Но его высокая частота означает и высокую энергию, опасную, например, для большинства органических соединений, в том числе и биологических. Но главное применительно к теме измерений — столь малые длины неудобны для очень многих работ. Алфёров предложил выращивать кристаллы из слоёв разного состава, чередующихся на расстоянии, соответствующем любой нужной длине волны — в частности, обычному оптическому диапазону. Когда технологию освоили, источники света с точно известной длиной стали общедоступны.

Вильгельм Рентген

Изготовление измерительных приборов нового поколения уже не требует столь обширных сверхточных работ, как для предыдущих. Спрос на основную продукцию «Калибра» резко упал: ею надо поверять лишь очень немногие виды инструментов. Впрочем, съёмки занимают далеко не всю территорию завода: немалая её часть превращена в технопарк, где создаются новые производства на других направлениях. Кстати, «Молния» тоже дала приют не только телевизионщикам, но и — судя по табличкам внутри — многим техническим командам.

Ещё один завод, чью судьбу я несколько лет наблюдал своими глазами, — станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе (занимает квартал между улицами Орджоникидзе и Вавилова, 5‑м Донским и Верхним Михайловским проездами и 3-м транспортным кольцом; официальный адрес — улица Орджоникидзе, дом 11). По справке «Википедии», сейчас почти вся территория завода сдана в аренду, в бывших цехах расположены клуб ГлавClub (бывший Б1 Maximum), дисконт-центр «Спортмастер», торговый центр «Орджоникидзе, 11» и магазины помельче, анимационная студия «Паровоз». Долгое время недалеко от него располагалось (в одном из этажей офисной части тоже изрядно сократившегося в постсоветское время научно-производственного объединения «Геофизприбор») издательство «Компьютерра». Я в разных форматах сотрудничаю с ним (и с отпочковавшимся от него «Бизнес-журналом») с 1996 года. От метро «Ленинский проспект» шёл к нему мимо завода и регулярно видел, как очередной кусок производства закрывается и уступает место чему-то торговому или развлекательному. Вот уж где явное вредительство! Ведь металлообрабатывающие станки — основа всех прочих производств.

Три завода. Не все сокращения вредны. Колонка Анатолия Вассермана

Но и тут не всё столь просто и очевидно. Станкостроение сейчас сокращается практически во всём мире. Даже в Китае — главном сейчас производителе всего крупносерийного — число станков растёт куда медленнее, чем объёмы производства всего на этих самых станках изготовляемого. Оказывается, дело в растущих требованиях к точности обработки.

Несколько веков подряд создавались всё более узкоспециализированные и, соответственно, всё более производительные станки. Технологические цепочки, соответственно, удлинялись. Но скорость работы станков неуклонно повышала выработку в расчёте на один станок и на одного станочника.

Но при сложной форме деталей приходится тратить всё больше времени на их перестановку со станка на станок. Ведь надо не просто перенести заготовку, а установить её таким образом, чтобы новая обработка происходила в строго определённом положении относительно всех предыдущих. Ошибёшься при размещении — в брак пойдёт результат всего сделанного ранее. При нынешних требованиях к точности перестановка зачастую занимает больше времени, чем сами обработки.

Магистральное направление нынешнего станкостроения — многофункциональные обрабатывающие центры. Как всё универсальное, они менее эффективны, чем узкоспециализированные средства. Зато перестановок — и, соответственно, потерь времени на них — вовсе нет. А точное позиционирование каждой операции относительно всех предыдущих обеспечивает сама конструкция центра. Станочнику остаётся лишь управлять операциями. Впрочем, большинство современных станков управляются программно, а саму программу разрабатывают непосредственно по известной конструкции (как правило — цифровым путём по результатам цифрового же проектирования). В конечном счёте один станок нового типа оказывается производительнее десятков старых. Объём станкостроения (и занятые им площади) сокращается на глазах — но всё последующее производство не страдает.

Конечно, приведенные примеры далеко не исчерпывают всю картину происходящего в нашей промышленности. Более того, насколько я могу судить по косвенным данным, большинству закрытий наших производств нет оправдания. Тем не менее полагаю: размах катастрофы далеко не так велик, как мне самому казалось в разгар лихих 90‑х. А уж сейчас лично меня совершенно не сомневает: дела в нашем хозяйстве меняются в целом к лучшему и значительная часть моих страхов порождена моим же невежеством.

Старинная шутка гласит: пессимист — хорошо информированный оптимист; оптимист — хорошо инструктированный пессимист. Как видно из судеб заводов имени Григория Константиновича Орджоникидзе (1886.10.24–1937.02.18) и «Калибр», зачастую, чтобы стать оптимистом (или, как нынче модно говорить, охранителем), нужна как раз информация.

(Текст публикуется в авторской орфографии, напоминаем также, что Соединенными Государствами Америки публицист называет США. — Прим. ФАН).

 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх